Время потеряло свой смысл. Оно застыло в тиши вечера. Остался только первобытный страх перед смертью. Я занял позицию в квартире многоэтажки. Всюду преследовало чувство погони. Пулемётчик крыл мою позицию. Я лежал на полу кухни и слился с СВД воедино. Группа прикрытия уничтожена. Тихий погиб. 200. О нашей засаде противник узнал раньше срока. Я выполз на лестничную клетку. Закурил. Делать нечего, мне нужно выбраться отсюда. Желательно живым. Я снова почувствовал костлявую руку у себя на плече. Анализировал. Нашу группу сдали. Судя по чистому каналу связи, я остался один. Абсолютно один. Мне неизвестно, сколько у меня будет врагов. Нужно как-то выбираться. Пока я насчитал три пулемётные точки в высотках напротив. Прорваться будет сложно, придётся бежать у стены под скос выстрелов.
Я передвигался, вжавшись в стену, с носка на пятку по лестнице. СВД закинул за спину. В руках ПМ. Ствол идёт первым. С таких расстояний целиться не обязательно. Пулемёт затих. Я на первом этаже. Вижу выход из подъезда.
Вариант А: Меня караулят с двух сторон. Смерть.
Вариант Б: Чисто. Побег под град выстрелов. Смерть.
Мои шансы уравнивали пять РГН на разгрузке.
Пять. На каждый выход по гранате. Останется одна. Для себя.
Выдохнул. Рванул дверь.
Первая граната ушла влево, вторая вправо. Взрывы ударили по ушам, но я уже бежал.
Пули зацокали по асфальту за спиной. Я падал, перекатывался, вскакивал. Стена рядом, под скос выстрелов.
Третья граната — туда, где гуще. Четвёртая — за спину, не глядя.
Бег. Счёт времени сбился. Бог войны тянул за мной след из металла. Осталась последняя.
Петлял из стороны в сторону. Залетел в подвал. Сердце в горле.
Пролетел сквозь коридор и выпрыгнул через оконце. Я укрылся в руинах очередного дома.
Прижался к стене, достал последнюю РГН. Пальцы на чеке.
Жду.
Подле шаги. Два, три человека. Говорят на чужом. Близко.
Я замер. Дышать перестал.
Они прошли мимо.
Я подождал ещё минуту. Потом выдохнул.
Жив. Пока.
Выбрался с другой стороны.
Дождь. Мелкий, холодный, в лицо. Я пошёл через поле. Ноги вязли в грязи. ПМ в руке. Патронов мало. Сил нет.
Лес впереди. Чёрный, мокрый, ждал.
Я шёл. Дождь стучал по капюшону, по стволу, по земле. Небо село на плечи. Давило.
На опушке остановился. Прислонился к дереву. Достал карту. Развернул. Вода потекла по целлофану, но линии держались.
Палец нашёл меня на местности. Здесь точка стояния.
Отсюда до ПВД — двадцать километров. Через лес. Через реку. Через жизнь.
Я сложил карту. Убрал под куртку. Поглубже.
Пошёл.
В лесу пахло смертью. Не той, к которой привык. Другой. Тихой. Голодной.
Вышел на поляну. Там лежала собака. Раздутая, с выпученными глазами. Рядом щенок. Маленький. Тоже мёртвый.
Голод. Не пули.
Я обошёл стороной.
Через час наткнулся на избу. Глухая, старая, дверь открыта. Изнутри — тишина.
Я зашёл.
На полу старик. Мёртвый. Давно. Глаза открыты, смотрят в потолок. Рядом икона упала.
Я вышел. Дорога дальше. Меня пробило на жалость.
К вечеру дождь кончился. Я вышел к реке. Вода чёрная, быстрая. На том берегу — стена деревьев. За ней — ПВД.
Я перешёл вброд. Ледяная вода до груди. СВД держал над головой. На том берегу упал на колени. Отдышался.
Достал карту. Сверил.
До ПВД — пять километров.
Я встал, продолжил путь.
Лес кончился внезапно. Я вышел на опушку и увидел ПВД. То, что от него осталось.
Воронки. Чёрные, глубокие. Деревья вырваны с корнем. Земля перепахана. От блиндажей — щепки.
Химарс прилетел. Не сегодня. Дня три назад. Может, четыре.
Я стоял. Смотрел.
Никого. Ничего.
Я прошёл по пеплу. Нашёл место, где был наш блиндаж. Там теперь яма. На дне вода.
Я сел на край. Достал последнюю сигарету. Она промокла, но я прикурил. Дым смешался с паром от мокрой куртки.
— Жив, — сказал я.
Никто не ответил.
Мёртвые стояли за спиной. Много. Тихий, Гром, те, кого не знал. Теперь все здесь.
Я смотрел на яму. Думал.
Идти некуда. Дома нет. ПВД нет. Своих нет. Есть только лес, дождь, мёртвые и я.
Я встал. Пересчитал патроны. Семь. Одна граната. Нашёл «сайгу». Полная.
Повернул обратно в лес.
Там, в глубине, есть старая землянка. Я видел её, когда шёл. Там можно переждать. Перезимовать. Перестать быть.
Я шёл по дороге и собирал трофеи.
«Сайга» за спиной, в руках АК. Патронов теперь хватит. Четыре магазина, две коробки на «сайгу», гранаты. БР-5 не страшен.
Лес обнял. Мокрый, чёрный, живой.
Я двигался к ППД. Там, за лесом, должны быть свои. Если Химарс не достал.
Часа через два вышел на просеку. Впереди — движение. Я замер. Прижался к стволу.
Люди. Трое. Без брони. Гражданские. Баба с ребёнком, мужик с рюкзаком. Идут быстро, оглядываются.
Я вышел из-за дерева. Ствол смотрит в землю. Они замерли.
— Стойте.
Мужик дёрнулся, но остался. Баба прижала ребёнка.
— Откуда идёте?
— Из деревни, — мужик махнул рукой назад. — Из-за леса.
— Там кто?
— Никого. Мы третьи сутки. Ни наших, ни ваших.
— Противник есть?
— Не видели.
Я смотрел на него. Глаза бегают. Врёт? Не врёт?
— Стрельбу слышали?
— Позавчера. Далеко. За рекой.
Я кивнул. Посмотрел на бабу. Она дрожала.
— Далеко до деревни?
— Пять километров. Только там пусто. Мы оттуда идём.
— Проверяли?
— Видели. Воронки и трупы. Уходи, парень. Там нечего ловить.
Я постоял. Потом развернулся. Пошёл дальше.
Они смотрели в спину. Я чувствовал. Страх.
Дорога тянулась через поле. Разбитая, в колеях, в грязи. По обочинам — сгоревшие остовы машин.
В одной — труп. Обгоревший. Сидит за рулём, смотрит вперёд пустыми глазницами. Мимо прошёл. Не остановился.
Дальше — брошенный БТР. На боку, с распоротым бортом. Рядом — ящики из-под патронов. Пустые. Гильзы в грязи. Их уже собирали. Не я.
Воронки пошли чаще. Одна, вторая, пятая. Между ними не пройти — петлять приходится. Земля взрыта, как после плуга. Только вместо зерна — железо.
В одной воронке лежал человек. Наш. Молодой. Глаза открыты, смотрит в небо. Лицо спокойное. Будто спит.
Остановился. Посмотрел на него. Потом дальше.
На обочине валялась детская коляска. Пустая. Перевёрнутая. Рядом — кукла. Грязная, с оторванной рукой.
Перешагнул.
Дорога уходила в лес. Дошёл до опушки. Оглянулся.
Поле осталось позади. Дым над ним ещё стоял. Тонкий, седой.
Просека выросла внезапно. Грязь, колеи, следы от шин. Свежие.
Замер. Прислушался.
Вдалеке мотор. Тарахтит. Ближе.
Сошёл с дороги. Лег в кусты. АК-74 в руках. Палец на спуске.
Пикап вылетел из-за поворота. Грязный, битый, в кузове двое. С автоматами. Без формы. В банданах, в камуфляже, в чём попало.
Проехали мимо. Не дышал.
Остановились.
Из кабины вышел мужик. Бородатый. В разгрузке. Посмотрел в мою сторону.
— Выходи, — сказал. — Вижу.
Не двинулся.
— Не ссы. Мы свои.
Встал. Вышел из кустов. Ствол вниз.
Мужик оглядел меня. Грязного, мокрого, с красными глазами.
— Откуда будешь?
— Соледар.
— Один?
— Один.
Помолчал. Кивнул на пикап.
— Садись.
Не двинулся.
— Мы из компании, — сказал он. — Нам неважно. Был бы живой.
Подошёл. Сел в кузов. Рядом те двое. Посмотрели. Ничего не спросили.
Пикап рванул.
Ветер бил в лицо. Закрыл глаза.
Помыться бы после всего.
Минут через сорок въехали в посадку. Дорога кончилась. Пикап петлял между сосен, потом выскочил на поляну.
Лагерь.
Палатки, машины, люди. Люди в разномастном: камуфляж, спортивки, броники поверх футболок. У костра кто-то чистил пулемёт. У палатки двое молча курили, глядя в никуда. Никто не смеялся. Никто не разговаривал. Только звуки: лязг металла, шипение горелки, шаги.
Профессионалы. Работают. Не говорят.
Пикап остановился. Те двое из кузова спрыгнули, ушли, не оглянувшись.
Я остался.
Бородатый подошёл. Кивнул. Повёл к палатке.
Внутри — стол, карты, рация. За столом — командир. Лысый, с глазами как у человека, который всё уже видел.
Посмотрел на меня. Ничего не спросил. Взял рацию.
— Работай.
Зашипело. Потом голос.
— Слушаю.
Командир кивнул на меня.
— Тут один. С Соледара.
— Откуда?
— Говорит, группа в засаду попала.
— Кто он?
— Не знаю. Пришёл. Один.
Пауза. Я слышал, как на той стороне дышат.
— Дай трубку.
Командир протянул рацию. Холодная.
— Слушаю.
— Назови себя.
Назвал. Позывной. Номер части.
— Остальные?
— Тихий погиб. Гром — неизвестно. Группа прикрытия уничтожена. Засада. Нас сдали.
Тишина. Потом:
— Твой батальон — двести. Все.
Я молчал.
— Ты один.
Я молчал.
— Откуда шёл?
— От Соледара. Пешком. Лес, река. Четыре дня.
— Как вышел?
— На «вагнеров» наткнулся.
Пауза. Выдох в трубке.
— Жди. За тобой приедут.
— Куда?
— В ГУ ГШ. Разбираться.
Рация замолчала.
Я вернул трубку. Командир кивнул.
— Поешь. Завтра заберут.
Вышел. Сел у костра. Кто-то протянул кружку с чаем. Горячо. Я держал в ладонях. Грелся.
Вокруг ходили люди. Молча. Делали дело.
Я смотрел на огонь. Языки пламени глотали дрова.
Утром приехали. «Уазик», чистый, на заднем эмблема «Смерш». За рулём — сержант. На заднем — майор с пустыми глазами.
Посмотрел на меня. Кивнул.
— Садись.
Я сел. Машина выехала из лагеря.
«Вагнера» остались. Молчаливые. Работающие.
Дорога кривляла домами, полем, сёлами.
Задремал.
Разбудил сержант:
— Приехали.
Вышел. Здание. Серое, низкое, без вывесок. Охрана на входе.
Майор кивнул:
— За мной.
Впустили в коридор. Двери чугунные. Люди в форме. Никто не смотрит.
Кабинет. За столом — полковник. Сухой, седой, глаза как у Грома.
— Садись.
Я сел.
— Рассказывай.
Рассказал. Коротко. Сухо. Как было. Как Тихий погиб. Как Гром не вышел. Как сдали. Как выбирался. Как «вагнера» подобрали.
Полковник слушал. Не перебивал.
Потом кивнул.
— Повезло.
Я молчал.
— Батальона нет. Группы нет. Ты один.
Я молчал.
— ГУ ГШ забирает тебя под свою ответственность, добро? Новая группа. Спецы. Работа та же.
Посмотрел на него. Потом в окно. Небо. Серое, низкое.
— Готов.
— Завтра в семь.
Встал и вышел.
В коридоре прислонился к стене. Закурил.
За спиной стояли мёртвые. Тихий. Гром. Остальные. Ждали.
— Иду, — сказал тихо.
Пошёл к выходу.
Завтра в семь. Новая группа. Новые люди. Новая война.
Андрей Сухой