Поезд пришёл ночью. Я вышел на перрон. Вокзал пустой. Лампы светили тускло, жёлто. Запах пирожков и дешёвого табака въелся в стены. Куртка не грела. Ботинки жали. Всё чужое. Даже руки с непривычки покрылись тонкой коркой.
Я стоял и смотрел, как люди уходили мимо, ничего не замечая вокруг. Свои дела. Своя жизнь. Прошёл через многослойные очереди на выход. По старинке поймал такси на парковке. Сел в потрёпанный седан.
Водитель спросил:
- Издалека?
- Из командировки.
— Долгая была?
— Бесконечная.
Он понимающе кивнул. Кажется, я далеко не первый его боец. Всю дорогу молчал. Хороший мужик. Не лез. У дома расплатился. Вышел на улицу. Холодный ветер задувал в грудь. Стоял, смотрел на окна.
Темно. Никто не ждал. Никто не знал, что я вернулся. Да я и сам ещё не до конца это понял. Подошёл к домофону и набрал привычный код.
Дверь открылась, и меня встретили знакомые рисунки на стенах. Лифт не работал. В кабине висело объявление: «Уважаемые жильцы, не гадите в кабине». Я засмеялся. В первый раз за полгода. Поднялся пешком на 8-й этаж. Ступеньки скрипели. Каждый шаг — скрип. Я отпер дверь и вошёл в квартиру. Комнаты пропахли пылью и запустением. Голый коридор в спальню. Сел на пол. Прислонился к стене. Холодная. В голове — кромешная тьма. Достал блокнот. Ручка царапала бумагу. «Я вернулся. Меня нет». Закрыл. Закурил. Сигаретный дым поплыл к потолку, смешался с тенями. Я развалился на полу и уснул. Проснулся на полу. Часы — 1:32. Тишина давила. Я лежал, смотрел в потолок. Трещина. Похожа на карту. На линию фронта. Сон не отпускал. Я сидел в своей комнате. Грудь и спина обуглены. Выходов нет. Бог войны держал меня за горло. Я пытался дышать — не мог. Пытался крикнуть — не вышло. Я встал. Прошёл на кухню. Заварил мятный чай. Кружка нашлась в шкафу. Одна. На ней осадок пыли. Пил, смотрел в окно. Город спал. Вышел на балкон. Закурил. Ночь светила фонарями. Дождь бил по асфальту. Ветер кидал дым в лицо. Я смотрел вниз. Люди гуляли в темноте. Машины проезжали. Визжали. Реклама горела: «Хлеб», «МТС», «Пятёрочка».
Мир не изменился. Он жил своей жизнью. А я стоял и смотрел. Чужой. Докурил.
Вернулся в квартиру. За стеной заиграла музыка. Соседи. Смех. Жизнь. Я закрыл уши. Не помогло. Встал. Вышел на лестничную клетку. Спустился на первый этаж.
Вышел на улицу. Дождь кончился. В воздухе пахло сыростью и мокрым асфальтом. Я шёл. Не знал куда. Только шаг. Ещё шаг. Сбился. Меня уносило в центр города. Улицы-лабиринты. Машины текли вниз. Я брел, хрустя под ногами хрящами. Мне казалось, этот мир проглотил меня.
Дорога занесла меня в местный бар. Я уткнулся в табличку «Бар Триполи» и окунулся внутрь. Меня сразу встретили запахи перегара и спирта. Они не смотрели друг на друга. Только внутрь себя. Я сел за барную стойку, попросил налить в стакан водки. Выпил залпом, потом ещё и ещё. Не отпускало. Я смотрел ему прямо в глаза. Видел Тихого. Он улыбнулся и растворился в тумане пустых слов.
Я обернулся взглянуть на здешние обычаи. Кто-то полуголый размахивал своей майкой, кто-то возился с бабой. Меня тошнило. Я вышел на улицу. Дверь захлопнулась. Глухота. В лужах плавали цвета — красный, синий, зелёный. Как на карте. Как на экране. Я сел на бордюр. Закурил. Руки дрожали. Не от холода.
Мимо прошла женщина. В платке. С сумкой. Остановилась. Посмотрела.
— Ты чего сидишь?
— Отдыхаю.
— От чего?
— От жизни.
Она покачала головой. Ушла. Я смотрел ей вслед. Я не знал, почему мне нечего сказать. Вспомнил свою бывшую жену. Она тоже ушла. Не слушала. Она оставила кружку. Я её разбил в тот же день. Встал. Пошёл. Шаг. Ещё шаг. Улица вела к реке. Я свернул. Зашёл в арку. Двор-колодец. Детские качели. Пустые. Раскачивались. Ветра не было. Я сел на качели. В подъезде хлопнула дверь.
Вышел мужик. В тапках. С собакой. Посмотрел на меня. Ничего не сказал. Собака подошла. Понюхала сапоги. Отошла. — Узнала? — спросил я. Мужик дёрнул поводок. Они исчезли за поворотом. Я сидел. Качели стонали. Как моё тело. Как память. Встал. Пошёл дальше.
Река. Чёрная. Быстрая. На том берегу — лес. Тот самый. Где мы прятались. Где Тихого в первый раз вырвало. Где Гром команду вёл. Я стоял. Смотрел. Вода текла. Не останавливалась. — Скучаешь? — спросил голос за спиной. Я не оборачивался. — Скучаю. — По чему? — Не знаю. По всему. Мандео подошёл. Встал рядом. В солнцезащитных очках. С седой бородкой.
— Ты простил меня? — спросил.
— За что?
— За то, что я ушёл.
— Ты не ушёл, — сказал я.
— Ты остался.
Он снял очки. Глаза усталые.
— Да, — сказал он.
— Остался.
Он посмотрел на реку. Потом на меня.
— Пойдём?
— Куда?
— Жить. Ты же должен.
— Я не умею.
— Научишься, — сказал он.
— У тебя есть мы.
Он снова не попрощался. Постоял. Потом повернулся и пошёл обратно в город. Шаг. Ещё шаг. Дом. Подъезд. Восьмой этаж. Квартира. Лёг в ванную. Закрыл глаза. Перед ними - лес. Дым. Бег.
Андрей Сухой