В Государственном музее истории русской литературы (ГМИРЛИ) на Зубовском бульваре в Москве открылась выставка "Даль и Россия: толковые дали Владимира Даля".
Этажи, залы, обилие экспонатов. Всё впечатляет. Однако среди всех раритетов и даже портрета Владимира Ивановича Даля, представленного в виде пазлов, отсутствует та единственная самая необыкновенная картина, которая была увидена мною однажды. Поверьте, это творение запало в душу и потому понятно моё недоумение, почему же столь живописный шедевр устроители выставки не сочли необходимым представить нам, многочисленным посетителям столь прекрасной экспозиции. Думаю, что эта жемчужина, несомненно, явилась бы украшением выставки, будь она представлена. Но, сколько вы не всматривайтесь, её–то как раз нет. И жаль…
Картину написал московский художник Алексей Сергеевич Мозговой. Он изобразил на холсте человека высокой культуры, умного, просвещённого, одержимого, который в своей жизни совершил множество великих дел во славу государства Российского. Да, скажете вы, кто же не знает его высшее достижение – четыре тома «Толкового словаря живого великорусского языка», или же сборника «Пословицы русского народа». Но если бы только это…
Даль был и морским офицером, отменным хирургом, неоднократно принимал участие в войнах и походах, каких их только не было тогда. Однажды он даже гениально подсказал, как с помощью обыкновенных подручных средств и всего того, что оказалось под рукой, можно быстро и качественно в полевых условиях возвести мост, переправить через него войска и столь же мгновенно его разрушить, дабы им не смогла воспользоваться наступающая конница противника.
В течение четырёх десятилетий Владимир Иванович неустанно вспахивал и литературное творческое поле, преподнося свои оригинальные творения русским читателям не только под собственным именем, но и псевдонимом Казак Луганский.
Даль превосходно справлялся с обязанностями и будучи чиновником особых поручений, директором министерской канцелярии, управляющим Нижегородской удельной конторой.
Он стоял у истоков создания Русского географического общества.
А ещё Владимир Иванович был другом многих русских литераторов. Перечислять их всех заняло много бы места. Остановимся лишь на одном - поэте Александре Сергеевиче Пушкине.
Портретист Алексей Мозговой смог запечатлеть Владимира Ивановича в тот самый миг, когда он смотрит вдаль и с некоторой грустью во взоре провожает возок, увозящий Пушкина. Сентябрь 1833 года. Они только что расстались в Уральске, куда коллежский асессор, чиновник особых поручений при оренбургском военном губернаторе Даль сопровождал Александра Сергеевича после их поездки по местам, связанными с восстанием Емельяна Пугачёва.
Пушкин был доволен посещением деревень, крепостей и станиц, где ему пришлось встречаться с людьми, помнившими бунтаря Пугача. Александр Сергеевич живо с ними беседовал, вёл записи, что потом ему очень пригодилось во время написания «Капитанской дочки» и «Истории Пугачёва».
Многое ему поведал в том краткосрочном путешествии и Даль. В частности, они рассказали друг другу различные сказки, которые позднее увидят свет и вскорости придут к любителям словесности.
Александр Сергеевич, зная, что Даль с восемнадцатилетнего возраста занимается собиранием слов, всячески приветствовал его такие неустанные розыски. Может в какой-то момент поездки, я так думаю, Владимир Иванович и рассказал своему другу о слове выползина, объяснив, что так называется шкурка, остающаяся после линьки змеи. Пушкину тогда это словцо понравилось, и он, то и дело, нет-нет да и приговаривал:
- Выползина, - восхищался поэт, - скажи же, Даль, как это необычно и здорово… И как ты его раскопал… О, как же велик наш могучий и несравненный русский язык… И вот что я тебе скажу, друг мой Даль. Хоть мы и пишем, зовёмся тоже писателями, но и половины русских слов не знаем. Вот так, брат…
Встреча на оренбургской земле была у них второй. До этого, они познакомились в Санкт-Петербурге. А уже зимой 1837 года Даль по своим чиновничьим делам приезжает в столицу.
К нему неожиданно приходит Пушкин. Снимает шубу и демонстрирует Владимиру Ивановичу свой новый, только что пошитый сюртук.
- Какова выползина!
Даль, радуясь неожиданному заходу поэта, в тоже самое время испытывает невольный восторг от употребления слова, однажды сказанного им Александру Сергеевичу. Рад он ещё и тому, что ему есть чем угостить Пушкина: только что прибыл обоз с громадным осетром и чёрной икрой. Они так славно могут посидеть вдвоём, поговорить, вспомнить.
А Александр Сергеевич всё прохаживается в прихожей, нет-нет да и взглянет на себя в зеркало, полюбуется.
- Да, - восклицает он, - из этой выползины я теперь уже не скоро выползу.
И он оказался провидцем в то самое мгновение…
Буквально через несколько дней на Черной речке состоится дуэль и Пушкина смертельно ранят. На нём будет тот самый новый сюртук, который врачи, чтобы достичь раны, просто состригут с Александра Сергеевича.
Даль, находясь в городе на Неве ничего не знает об этом. Его не известят. И только спустя некоторое время, заглянув на минуточку к одному из тамошних писателей, Владимир Иванович услышит страшную весть.
- Вы знаете?
- Нет…
- Пушкин смертельно ранен.
Даль тут же поспешил в дом №12 на Мойку и нашёл друга в очень тяжёлом состоянии. До самых последних мгновений жизни поэта Казак Луганский будет с ним рядом.
И это Даль в своих воспоминаниях запечатлел:
«Пушкин, будто проснувшись, широко раскрывает глаза, произносит ясно, чётко:
- Кончена жизнь.
От неожиданности Даль переспрашивает:
- Что кончено?
- Жизнь кончена…»
На память о Пушкине вдова поэта Наталья Николаевна передаст Далю перстень, который Александр Сергеевич называл талисманом и чёрный сюртук, разрезанный и с маленькой дырочкой от пули против правого паха. Да, это тот самый, который так нравился Пушкину. И это он его назвал далевским народным словом – выползина.
На всю оставшуюся жизнь. Которая у него оказалась такой короткой…
А сам же Даль, это глыбище! Он дожил до своего семидесятилетия и ещё столько успел создать, что мы, живущие сегодня, не устаём подчас восхищаться его мудростью, важностью и необходимостью найденных им в народе слов и выражений. Однажды, будучи на русско-турецкой войне 1829 года в походе под Адрианополем, военный врач Даль особенно переживал, что в пылу многочисленных стычек с противником неожиданно потерялся верблюд, навьюченный мешками с множеством карточек, тетрадей и записей изыскателя с записанными от солдат словами.
Вскоре всё же животное отыскалось. Никто и не притронулся к содержимому огромной поклажи. Даль несравненно был рад такому исходу. Найденные им слова остались нетронутыми. Благодаря этому они позднее вошли в его чудесный Словарь. А мы все говорим его словами и чувствуем себя прекрасно, как и подобает всем нам, живущим на этой планете на самой обширной и несравненной ни с чем земной территории.
А на прощание ещё раз обратим наши взгляды на портрет великого Даля, каким его явил нам мастер живописи Алексей Мозговой. Ясный мудрый взгляд Казака Луганского устремлен вдаль, где уже почти растворился в лёгкой дымке тумана возок, увозящий его друга – поэта Пушкина. А с губ Владимира Ивановича, как мне чудится, вновь слетает это слово, так понравившееся Александру Сергеевичу – Выползина.
Совсем уже скоро они непременно встретятся и расскажут друг другу много нового. Эти два великих человека, о которых и мы, их потомки, конечно же, будем помнить всегда. Потому что мы русские. И живём на этой благословенной земле, которая прозывается Русью великой!