Окончание. Начало читайте На посту главнокомандующего
Итак, не просто шанс, а реальная возможность вывести из войны Австро-Венгрию летом 1916 года, но при поддержке союзников, у России была. Однако Россия в рядах победителей союзникам была похоже, не нужна. И не только потому, что повторение 1849 года наверняка означало бы выход империи Габсбургов из войны, и последующий разгром Германии становился только делом времени, не самого продолжительного.
И это, заметьте – не дожидаясь вступления в войну Северо-Американских Соединённых штатов. Ещё лучшим для России мог быть сценарий, если бы наступление на Восточном фронте было поддержано теми же союзниками.
Но объективно условия для этого складывались в то время не самым благоприятным для союзников образом. Хотя только итальянский союзник, после пяти битв на реке Изонцо был вряд ли реально на что-то способен, и это вскоре было убедительно доказано при Капоретто. А вот англичане с французами не ответили на русский порыв ничем – они после Вердена и полного провала в Дарданеллах предпочли просто накапливать силы.
На Берлин?
Сегодня всё реже вспоминают, что в самый разгар Первой мировой войны, сформированные в России экспедиционные бригады отправлялись на Западно-Европейский и Салоникский театры войны. Считалось, что на нашем Восточном фронте солдат было просто в избытке, но реально это имело место только в 1915 году, при почти катастрофическом снарядном голоде и нехватке у личного состава не только винтовок, но даже сапог.
Документально известно, что Брусилов со своим штабом просчитывал такие варианты, и был немало удивлён, узнав, что главный удар в компании 1916 года планировалось нанести войсками русского Западного фронта генерала А.Е. Эверта по позициям, занятым практически только немцами. Ставка во главе с Николаем II опять, как и за два года до этого бредила «прямым ударом на Берлин».
Именно на Западный, а также на Северный фронты отправлялись тяжёлые орудия и самолёты, туда же отбывали со всех концов империи большинство эшелонов с подкреплениями. Юго-Западному фронту отводилась задача осуществить вспомогательный удар, провести что-то вроде демонстрации с ограниченными целями. О возможном переходе через Карпаты наверху не было и речи.
В классическом исследовании сэра Бэзила Лиддел-Гарта «Правда о войне 1914-1918 гг.» справедливо отмечено, что «никогда со времён падения от звуков труб стен Иерихона, простая демонстрация не приводила к такому потрясающему успеху».
Однако плодами успеха планировалось воспользоваться, похоже, только в следующем – 1917 году.
Два месяца в Ставке
Генерал от кавалерии
Брусилов, успевший снять монархические генерал-адъютантские погоны, прибыл в
Ставку в конце мая (по новому стилю – 4 июня), в разгар подготовки к
«наступлению Керенского». Недавно занявший пост военного министра, Александр
Фёдорович был на пике популярности, его называли и «рыцарем революции», и спасителем
отечества».
В эти дни военный министр, вместе с командой запоздавших по сравнению с большевиками пропагандистов, разъезжал по фронтам. Но это вообще-то уже мало что могло изменить. Брусилов вспоминал:
«Солдатская масса встречала его (Керенского – А.П.) восторженно, обещала всё что угодно и нигде не исполнила своего обещания. Шкурничество и отсутствие дисциплины взяло верх…»
Сообщения, поступавшие с фронтов, в том числе и с Юго-Западного, и из родной для Брусилова 8-й армии, командование над которой принял генерал Л.Г. Корнилов, были тревожными. Именно Брусилов, который на протяжении почти всей войны, даже в тяжёлом 1915 году, рвался наступать, предложил Керенскому перенести сроки наступления. Как он отметил в телеграмме премьеру, причиной «является нежелание войск наступать».
На фронтах знали об обстановке в Петрограде, знали о бесконечных съездах, заседаниях, совещаниях и переменах в верхах, а также и о том, что там никак не решаются вопросы о мире и земле. Логичным вообще-то ответом на революционный раздрай в войсках стало восстановление смертной казни на фронте. Позже Брусилов, который сумел добиться жёстких ограничений в её применении, станет утверждать в мемуарах, что «высказывал сомнения» в эффективности такой меры. Скорее всего так и было, тем не менее, запрещать расстрелы главковерх даже не подумал.
Брусилов ещё только собирался выбить у Керенского не только отмену знаменитого приказа номер 1, но и соответствующего постановления о смертной казни, а генерал Корнилов, возглавивший Юго-Западный фронт, уже его исполнял. Так, 9 июля по его приказу в 11-й армии были расстреляны 14 человек. И если судить по строкам последующего приказа командующего фронтом, расстреляны за дело:
«Получив донесение командарма-11 о том, что солдаты вверенной ему армии позволили себе при оставлении нами Тарнополя грабить имущество, насиловать женщин и детей, убивать мирных жителей и друг друга, я отдал приказ расстреливать подобных негодяев без суда».
Среди прочего, известен и эпизод на станции Проскуров, где состоялся расстрел по приказу Корнилова трёх человек, в том числе двух рабочих. Это позволило не только остановить продвижение в тыл солдатской массы более чем в 500 человек, но и восстановить работу крупного железнодорожного узла. Не отставали от Корнилова и в других армиях. Наряду с расстрелами в индивидуальном порядке, особые меры принимались и по отношению к отдельным воинским частям, вплоть до дивизий. Тех, кто отказывался выполнять приказы, подвергали артиллерийскому обстрелу, вплоть до капитуляции. Так, ещё с раннего утра 12 июля 1917 г. - до восстановления смертной казни, подверглись позиции полков 46-й дивизии.
Ударные или бездарные?
Помогало, однако, плохо, как, впрочем, плохо помогли фронту и по-своему легендарные ударные батальоны, в том числе и женские. Идея создания таких частей, то ли приписанная, то ли присвоенная себе Керенским, воплощалась в революционной России весьма своеобразно, особенно на фоне массового дезертирства и уклонений от призыва. Наряду с вдохновлёнными революционными идеями романтиками в ударники записывались и разного рода проходимцы и авантюристы. Были и просто не нашедшие себе места в жизни субъекты, об уровне военной подготовки которых не стоит и говорить. Тот же генерал Алексеев и вовсе был убеждён, что ударные части можно формировать только из опытных и надёжных фронтовиков.
Соответственно, и настроения личного состава ударных батальонов не убеждали в их готовности к революционному наступательному порыву. Однако наступление на Львовском направлении, где у русских было тройное превосходство в людях и двукратное – в артиллерии, всё-таки состоялось. И начало было блестящим, что позволило Керенскому, бывшему на фронте, сообщать в телеграмме Временному правительству:
«Сегодня великое торжество революции, Русская революционная армия с огромным воодушевлением перешла в наступление».
Но очень скоро случилось то, чего и следовало ждать с не желающей воевать армией - «наступление Керенского» захлебнулось, войска не выстояли под первыми же контрударами австро-германцев. У ещё довоенного исследователя истории русской армии А. Керсновского, которого сейчас справедливо причисляют к классикам, с отчётливым налётом печали отмечено, что солдаты, которые
«менее года назад сокрушали австро-германские армии в Брусиловском наступлении» и «за каких-нибудь полгода до того, сняв затворы с винтовок, без выстрела, кинулись черной ночью и в двадцатиградусный мороз на грозные германские позиции у Бабита» превратились в «орды дезертиров, митинговавших против «аннексий и контрибуций», братавшихся с неприятелем, избивавшие своих офицеров и валившие с фронта домой – делить землю».
Генерал А.А. Брусилов подал в отставку с поста верховного 19 июля – по требованию Временного правительства. Главнокомандующим стал его подчинённый, считавший Брусилова «учителем по стратегии» генерал Лавр Корнилов.
Как отмечали тогда и позже многие, не только его враги, но и соратники по "белому делу – «чересчур самостоятельный и весьма подходящий на роль диктатора». По этому поводу злые языки говорили, что «Керенский вырастил себе врага».
Позже Алексей Алексеевич Брусилов признает в воспоминаниях, что на посту верховного главнокомандующего он быстро пришёл к выводу «что, в сущности, война кончена для нас, ибо не было, безусловно, никаких средств заставить войска воевать. Это была химера, которою могли убаюкиваться люди вроде Керенского, Соколова и тому подобные профаны, но не я».