Горожане предпочитали портовый путь, и старой горной тропой давно никто не пользовался

Сильный порыв ветра, пробился сквозь густую прядь оливковой рощи и пыльным кубарем покатился вдоль массивного забора из точёного камня. Отара короткошёрстных овец насторожилась, и суетливо семеня, бросилась прочь с зелёного нагорья в сторону долины у Адриатического побережья. Большая чугунная тренога с амфорой пошатнулась. Равновесие нарушилось, и наполненный маслом сосуд, выскользнув из кованого обода, глухо разбился о мраморный пол балкона. Тягучая, ароматная речка, накрывая узор витиеватой мозаики, потекла вдоль широких желтоватых перил, увитых дикой розой. Ещё через мгновение толстый оливковый язык подобострастно лизнул подошвы тиснёных золотом сандалий и замер в рабском смятении.

Сандалии, обували загорелые ступни знатного горожанина по имени Терций. Казалось, он врос в мозаичный пол и стал единым ансамблем роскошной виллы, которая вместе с ухоженным садом и строениями раскинулась на сластолюбивых холмах «Афродиты». Терций был явно встревожен. Его точёный подбородок и крючковатый нос с хищным вырезом ноздрей, словно врезались в странное, свинцовое свечение этого позднего утра.

- Отчего, я не слышу пение птиц в моем саду? Ливия, куда подевались птицы? - нервно бросил он в сторону овального бассейна во дворе.

В плетёной корзине размером с кровать в раскидистой тени виноградника лежала обнажённая Ливия. По сторонам на коленях стояла пара молодых крепких рабов. Ливия купила их по случаю у старого финикийца в Неаполитанском порту не больше месяца тому назад. Она была горда своим приобретением, и было заметно, что удачная покупка всё ещё её развлекала...

По обыкновению Ливия наслаждалась благовонием втираемых в её загорелую кожу масел и похотливо щурила свои изумрудные глаза, то и дело, поглядывая на откровенную скульптуру бога Приапуса, расположенного в центре бассейна. Её ненасытная фантазия, подсвеченная ритуальными факелами, воспроизводила сцены вчерашней ночной оргии. Eй было явно, не до Терция и не до птиц.

Не дождавшись ответа, Терций отвёл взгляд в сторону заброшенной дороги, тянущейся от стен города. Часть её огибала виллу и просматривалась с его балкона, как на ладони. Чуть погодя, дорога ныряла в рощу и уже еле заметной серебряной нитью вскарабкивалась на дальние холмы и терялась там за белым облаком. Зачастую после трапезы, охмелев от чаши молодого, красного вина и поглаживая бархатные бёдра Ливии, Терций смотрел в даль ускользающей нити и задумчиво повторял:

- Ведёт в никуда. Только нищий-глупец, станет идти по ней...

Ливия одобрительно кивала и расплывалась в благосклонной улыбке. Горожане действительно предпочитали портовый путь, и старой горной тропой давно никто не пользовался. Надо сказать, что портовая агора была очень оживлённым местом. Она притягивала вальяжные вереницы неторопливой знати, а также бойких торговцев, актёров и музыкантов. Величественный храм Митры соседствовал с довольно внушительным амфитеатром, в котором дни напролёт играли трагедии Эсхила и Софокла. Учитывая разгульный нрав отдыхающих, торговцы делали особое ударение на свежий, живой товар.

Здесь, как нигде в империи, взвинчивали цены на юношей и девственниц. Со всяким очередным прибытием заморской посудины, к агоре сбегались придирчивые содержатели борделей и прибрежных бань. Именно они, с пеной у рта и жирной испариной на шее, часами бились на аукционе перепуганных и совсем ещё детских тел...

Помимо торгов местную знать забавляла гладиаторская бойня. Стравив мускулистых нубийцев в смертельном поединке, отдыхающие уютно располагались в тени шатров и уже оттуда, вкушая свежие фрукты, громко комментировали происходящее.

Особые ценители сего действа, всякий раз, после очередной кровавой развязки, начинали прилюдно сетовать на провинциальный оттенок зрелища. При этом, они непременно восхваляли вкус великого императора Веспасиана и его замечательную арену...

К полудню из многочисленных харчевен выходили уважаемые подданные империи, окружённые незатейливыми шутками, пьяным смехом с визгом. Следуя то ли инстинктам, то ли дани сложившейся традиции, сытая и самодовольная толпа направлялась в расположенные неподалеку термы, под прерывистые звуки лиры и тимпанов. Там толпа предавалась многочасовым утехам, то и дело, тщательно от утех этих омываясь...

Окончание следует