Комментарии

От редакции. Снова мы публикуем то, что не потеряло актуальности и сегодня. Более того - нам представляется, что тема стала более актуальной, а решение проблем, обозначенных в статье, уже просто не терпит отлагательства. Тем более, спустя годы после раздрая в РАО ЕЭС России, устроенного эффективными менеджерами во главе с Анатолием Чубайсом, ныне беглым "иноагентом".

***

О ГОЭЛРО, Госплане и товарище Байбакове

Истекший год (2000-й - ред.) был юбилейным для ГОЭЛРО, нынешний – для Госплана. Проблематика, связанная с виновниками юбилеев, и в историческом и в практическом аспектах мне не чужда, и я ревниво следил за публикациями – начиная с опуса Юрия Корякина «Кто же был инициатором и вдохновителем электрификации России» (НГ-наука, 15.12.99). Так и есть: как в советское время юбилеи принятия VIII Всероссийским съездом Советов плана ГОЭЛРО праздновали, но дальше названия («План электрификации РСФСР») его не читали, так и теперь. Отсюда и обман читающей публики.

О Комиссии ГОЭЛРО и ее плане. Прежде всего (краснею от стыда за высоких авторов), аббревиатура «ГОЭЛРО» раскрывается как «Государственная комиссия по электрификации России», это вовсе не название плана, а название комиссии, его разработавшей. Соответственно следует понимать и привычное словосочетание «план ГОЭЛРО» (слово «ГОЭЛРО» не удается склонять, в этом словосочетании оно – в родительном падеже; когда падеж все же нужен для ясности текста, в документах встречается «Комиссия ГОЭЛРО»).

Евгением Ивановым («Обновленный Госплан нужен стране и сейчас», НГ-полит­эко­номии, 20.02.01) неверно названы активные члены ГОЭЛРО–Госплана: Александров звался Иван Гаврилович, а вовсе не «И.Т.», а М.А. Шателен не звался «Шателяном».

Первое название Госплана – Государственная общеплановая комиссия при Совете Труда и Обороны. Те, что приводит Е. Иванов – «Государственная плановая комиссия», «Госплан СССР» – более поздние (неужели надо напоминать, что в начале 1921 г. до образования СССР оставалось еще без малого 2 года?). По своему личному составу новый планово-коор­ди­на­ци­он­ный орган был той же Комиссией ГОЭЛРО, но пополненной рядом новых членов.

И, что самое замечательное, план ГОЭЛРО не был «планом электрификации России», а первым в своем роде планом развития народного хозяйства на десятилетний срок. Правда, некоторые марксисты ещё в 1920–21 гг. тоже не давали себе труда прочитать план ГОЭЛРО, считали его лишь (в соответствии с названием) «планом электрификации страны», требовали разработки «еди­­­ного хозяйственного плана» – отсюда и заявления В.И. Ленина, что «ни­какого другого единого хо­зяй­­­ственного плана, кроме выработанного уже ГОЭЛРО нет и быть не мо­жет» и И.В. Сталина, что «существует только один "еди­ный хозяйственный план" – это план электрификации», и что «все остальные "пла­ны" – одна болтовня, пустая и вредная».

Экономика выражается не в эпитетах, а в цифрах, поясню ими сказанное. На выполнение плана ГОЭЛРО требовалось за 10 лет около 17 млрд. руб. капитальных затрат, из них на электрификацию – 1,2 млрд. руб., т.е. лишь 7% от суммы. Так что если электрификация России по плану ГОЭЛРО – действительно «грандиозный научно-технический проект» (Ю. Корякин), то план ГОЭЛРО в целом – грандиознее в 14 раз.

О лоббировании в Госплане и о тов. Байбакове. Невозможно не согласиться с Е. Ивановым, что для нахождения оптимальных народнохозяйственных решений надо «иметь авторитетное ведомство без своего лоббистского интереса». По его мнению таковым и был Госплан. Но если бы мнение соответствовало действительности, не было бы в СССР ни «застоя», ни «перестройки», ни «реформ». Интервью бывшего председателя Госплана СССР Николая Байбакова (НГ, 22.02.01) – тому свидетельство.

Я искренно рад, что Николай Константинович жив, здоров, обладает ясным умом и могучей памятью. Желаю ему оставаться таким же еще много лет. Изложенное ниже нисколько не умаляет заслуг этого замечательного государственного мужа.

Но за годы его председательствования в Госплане (1965–85) по его же собственным словам годовая добыча нефти возросла с 50 млн. т до 624 млн. т (т.е. в 12,5 раза), газа – с 60 млрд. куб. м до 850 млрд. м куб. м (почти в 15 раз). Добавлю еще, что протяжённость трубопроводов для транспорта газа, нефти и нефтепродуктов возросла с 38 до 300 тыс. км (в 7,9 раза). А ВВП возрос за тот же период всего лишь в 4,3 раза.

Ясно, что такая диспропорция демонстрирует лоббирование бывшим наркомом и министром нефтяной промышленности интересов своей отрасли. Оговорюсь, что не вижу здесь злого умысла: причина скорее всего в недостаточной широте технико-эко­но­ми­че­с­кого и естественно-научного кругозора.

В условиях общегосударственного планового хозяйства были все возможности не допускать нежелательных экономических тенденций и планомерно организовывать желательные. Но под председательством тов. Байбакова Госплан сокращал ка­питало­вло­жения в не требующую топлива гидроэнергетику при щедром строительстве теплоэлектростанций на дальнепривозном топливе (к концу 80-х гг. средняя дальность пробега топливных грузов по железным дорогам СССР превысила 950 км, по трубопроводам – 2350 км), развивал самые энергоемкие ви­ды транспорта (трубопроводный, автомобильный) при стагнации энергосберегающего вод­ного (в сумме государственных инвестиций в тра­нс­портный комплекс его доля составляла менее 5%), и т.д.

И если до 1965 г. благодаря переводу железных дорог на электрическую и дизельную тягу удалось снизить суммарный по народному хозяйству расход топливно-энергетически ресурсов на перевозки, то потом к концу 80-х гг. они выросли в 6 раз, и в 5 раз (т.е. обгоняя ВВП) выросли полные транспортные затраты. Если в 50-х гг. директивным было «всемерное повышение удельного веса гидроэнергии» (и довели с 11,2% в 1945 г. до 19,7% в 1958 г.), отчего и средняя по народному хозяйству себестоимость выработки электроэнергии снижалась, то с середины 60-х гг. она росла – из-за уменьшения доли ГЭС в выработке электроэнергии (до 12,9% в 1989 г.) и удорожания топлива (между прочим, к концу 80-х гг. транспортная составляющая стоимости газа превысила в среднем 70%).

Не очевидно ли, откуда в СССР взялись снижение эффективности и темпов роста народного хозяйства, повышение его энергоемкости, потребность в тотальном повышении цен? Так что не плановая система была плоха, а планы.

По словам Николая Константиновича, «нефть и газ не только кормили нас, но и развивали производительные силы внутри страны. Деньги шли также на строительство трубопроводов». Да, это хорошо. Но не с точки зрения государства и народного хозяйства в целом, а самодовлеющего нефтегазового комплекса – это особенно очевидно теперь, когда пользу от него получают лишь импортеры и новые «собственники». Госплан СССР в 60–80-х гг. имел возможность распорядиться иначе: технический гидроэнергетический потенциал рек СССР составляет 2,1 трлн. кВтч/год, осуществляя до­л­го­срочную программу комплексного регулирования водных ресурсов, можно было его вводить в эксплуатацию, а излишки выработанной на ГЭС электроэнергии экспортировать.

Замечу, что у России технический гидроэнергопотенциал – 1,7 трлн. кВтч/год, используется лишь 10%, а то, что не используется, 1,4 раза превышает выработку всех электростанций РСФСР в «пи­ко­вом» 1990 году. И если тов. Байбаков прав, утверждая, что «нужен стратегический план – наметить первоочередное развитие тех отраслей, от которых зависит развитие экономики в целом», то ясно, где искать эту «отрасль». У нас есть и концепция «стратегического плана». Некому только лоббировать: гидроэлектростанции, водные пути и сами воды принадлежат разным владельцам и относятся к компетенции разных ведомств. А перегородки между ними с 60-х гг. стали для комплексных водных проектов непробиваемыми.

О «директивных балансах». Е. Иванов призывает «обязательно возродить балансовую работу», но тут же оговаривается: «Конечно, это не могут быть директивные балансы, как в госплановские времена. Пусть это будут провизорные, прогнозные балансы… чтобы правительство заблаговременно знало, где может быть тонко».

Во-первых. Не знаю, как Е. Иванов, но я не сомневаюсь, что правительство знает, где «тонко». Но в своих действиях руководствуется не расчетами и советами ученых, а чем-то иным, почему и в «балансы» смотреть не будет. Во-вторых. Ценность госплановских балансов была именно в их закрепляемой в «Законах о пятилетних планах» директивности. Отвержение Е. Ивановым самого понятия директивный, (это слово точно переводится как направляющий), – парадоксально. Правительство обязано давать экономике директивы, направляя ее (если оно – правительство), и директивы эти должны исполняться (если оно – исполнительная власть).