В последних поколениях августейшей семьи Романовых, особенно среди мужской половины, случались отклонения самого разного толка, от морганатических браков и отказа от блестящей военной карьеры до полного или частичного сумасшествия. Но так, чтобы провороваться, а потом исправиться и завершить земной путь вполне достойно, пусть и в изгнании, получилось только у одного из великих князей - Николая Константиновича.
Этот Романов, как говорили – "не такой" - внук
российского императора Николая I (портрет справа) родился в семье брата царя Александра II, а скончаться успел
ещё до полного краха царствовавшей в России 300 лет династии в Ташкенте. В
самом центре столицы Узбекистана находится уникальный памятник архитектуры
конца XIX века, построенный в стиле модерн и с необычной историей его бывшего
обитателя. Это дворец и особняк опального великого князя.
Он был сослан в Туркестанский край и прожил там до самой смерти. Его называли «Железной маской» Дома Романовых. Николай Константинович - один из самых загадочных и противоречивых представителей Дома Романовых. Его имя значилось в списке членов императорской фамилии, но в реальной жизни его мало кто из родных вообще помнил. А он был внуком Николая Павловича и сыном едва ли не самого влиятельного из великих князей – председателя Госсовета и генерал-адмирала флота Константина Николаевича.
Старший сын этого реформатора России, признанного таковым наравне с братом – Александром II, сам стал живой легендой, а его жизнь была полна противоречий, скандалов и бесчисленных любовных историй. Кто-то считал опального великого князя жертвой либеральных идей своего отца, другие приписывали ему фантастические преступления и проблемы с психикой, а некоторые видели в Николае Константиновиче великого учёного и филантропа.
Имя «ташкентского изгнанника» ещё в конце XIX века заняло достойное место скорее в каталоге легенд, нежели в объективной истории. Даже смерть Николая Константиновича долгие годы считалась загадкой. В русской эмиграции были уверены, что зимой 1918 года большевики поставили его к стенке и расстреляли. Только в 1997 году мир впервые увидел документы, опровергавшие версию убийства Николая Константиновича в далёком Ташкенте.
В узбекских архивах отыскалась заметка из местной газеты следующего содержания: «Похороны гражданина Романова. Вчера в Ташкенте состоялись похороны бывшего Великого Князя, гражданина Николая Романова, скончавшегося в воскресенье, 14 января, в 6 часов утра. Тело Романова предано земле у ограды военного собора». Позже архивисты обнаружили газету «Новый путь», в которой был напечатан ещё один некролог следующего содержания: «О смерти Великого Князя Николая Константиновича Романова (1850 г.р.) Умер в ночь с 13 на 14 января 1918 года от воспаления лёгких на даче под Ташкентом и похоронен 16 января 1918 года в Ташкенте, в сквере, рядом с Военным Георгиевским Собором».
Отыскался и протокол заседания Исполнительного комитета Ташкентского Совета солдатских и рабочих депутатов от 15 января 1918 года, на котором была рассмотрена просьба жены Николая Константиновича о месте его захоронения: «Слушали просьбу жены Николая Константиновича Романова о разрешении похоронить умершего бывшего Великого Князя у военного собора. Постановили: разрешить похоронить, но с предложением не производить каких бы то ни было процессий» Однако на его похороны пришли сотни жителей Ташкента и из многих мест Туркестана. Таким образом, факт ненасильственной смерти Великого Князя был подтверждён, но за его именем всё ещё следовал шлейф загадок, тайн и многочисленных противоречий.
Например, на одном из балов он познакомился с
американской танцовщицей Фанни Лир, чьё настоящее имя было Хэрриет Блэкфорд. Она
уже успела побывать замужем, родить дочь и развестись с мужем. У молодых людей
начался страстный и бурный роман, о чём было немедленно доложено Константину
Николаевичу. Великий Князь сразу же нашёл предлог, чтобы удалить сына из
столицы и охладить его чувства к возлюбленной. Николай Константинович был
отправлен в составе русских экспедиционных войск в Хиву, покорять Среднюю Азию.
За участие в Хивинском походе он был награждён орденом Святого Владимира 3-й
степени за проявленное мужество и героизм во время артиллерийского огня
противника.
Находясь в Средней Азии, он всерьёз заинтересовался ориенталистикой, а вернувшись в Петербург, стал ходатайствовать об отправке специальной экспедиции в Хиву, с целью изучения завоеванного Россией края и оценки его экономического и хозяйственного потенциала. И вместе с тем, несмотря на все усилия семьи, Никола не смог забыть «свою милую Фанни», их чувства, после длительной разлуки лишь укрепились. Вскоре они уехали в долгое путешествие по Европе, где Никола сорил деньгами и скупал дорогие картины для своей личной коллекции.
Когда любовники вернулись в Россию, Николай Константинович снял для Фанни дом в центре Петербурга и стал ежедневно навещать возлюбленную, пока в семье не случилась беда. В апреле 1874 года великая княгиня Александра Иосифовна обнаружила в Мраморном дворце пропажу трёх бриллиантов из оклада иконы, которой ещё император Николая I благословил невестку на брак со своим вторым сыном. Икона Божией Матери с младенцем всегда находилась в спальне Великой Княгини и попасть в комнату мог не каждый. Полиция начала расследование и вскоре нашла украденные бриллианты в одном из ломбардов Петербурга.
Вскоре следствие установило личность человека, принёсшего бриллианты в ломбард для сбыта. Им оказался адъютант Николая Константиновича Евгений Варнаховский. На допросе он категорически отрицал причастность к краже и говорил, что лишь отнёс в ломбард камни, переданные ему Великим Князем. Николай Константинович, присутствовавший на допросе, поклялся на Библии, что не виновен. Отцу же он сказал, что готов, выручая своего товарища Варнаховского, взять вину на себя.
Император Александр II, взявший дело под личный контроль, подключил к расследованию шефа корпуса жандармов графа П. А. Шувалова. Он три часа допрашивал в Мраморном дворце арестованного Николая Константиновича в присутствии отца, который позднее в своём дневнике записал:
«Никакого раскаяния, никакого сознания, кроме, когда уже отрицание невозможно, и то пришлось вытаскивать жилу за жилой. Ожесточение и ни одной слезы. Заклинали всем, что у него осталось святым, облегчить предстоящую ему участь чистосердечным раскаянием и сознанием! Ничего не помогло!»
В конечном итоге следствие пришло к выводу, что бриллианты были похищены Николаем Константиновичем, а вырученные деньги должны были пойти на подарки любовнице Фанни Лир. На семейном совете, после долгих споров, в которых обсуждались различные варианты: отдать в солдаты (но Государь резко возразил, что не даст порочить это воинское звание своим «ничтожным племянником»), предать публичному суду и сослать на каторгу, было принято решение, наносившее минимальный вред престижу Императорской Фамилии. Великого Князя решено было признать душевнобольным, а затем по указу Императора навсегда выслать из столицы.
Фанни Лир была выдворена из России, с запрещением когда-либо сюда возвращаться. Больше она никогда не виделась с «любимым Николой». В Европе она смогла выпустить мемуары, в которых описала свою любовную связь с представителем Российской Императорской Фамилии. Но даже столь откровенные воспоминания не смогли принести ей большого успеха, Фанни Лир умерла в полной нищете в 1886 году в Ницце, сгорев от чахотки.
Николаю Константиновичу было объявлено фактически два приговора. Первый, публичный, состоял в признании его психически ненормальным, а для общего блага Великий Князь должен был находиться под стражей, на принудительном лечении и в полной изоляции. Но был ещё и семейный приговор, по которому имя Николая Константиновича изымалось из официальных бумаг, касающихся Императорской Фамилии, а принадлежавшее ему наследство как старшему в семье передавалось младшим братьям Константину и Дмитрию.
Он также лишался всех званий и наград и вычёркивался из списков полка. Император решил выслать племянника из Петербурга в удалённый район страны, поместить его под домашний арест, где он должен был находиться до особого распоряжения. Поначалу Николай Константинович был отправлен под надзор в Крым, где у его отца находилось имение, а затем в Оренбург. Там он умудрился, тайно обвенчаться с дочерью местного полицмейстера Надеждой Александровной Дрейер, что усугубило его положение, и вскоре по повелению Императора он вместе с женой был отправлен в Ташкент, где и прожил до конца своих дней.
Окончание следует