Когда российскую нефтяную отрасль стали душить ценовым потолком и угрозой эмбарго, никакой хотя бы формальной благодарности от ОПЕК после серии небезызвестных сделок с плюсами наша страна не дождалась. Всё, что делается Россией для борьбы с санкциями, структурами ОПЕК как бы не замечается, и это значит, что и сегодня организация в целом реально не готова договариваться с нами.
Скорее – с Казахстаном, но у того возможности манёвра ограничены как объёмами запасов, так и перманентными трудностями с экспортом. Угрозу системе Каспийского трубопроводного консорциума и казахстанским танкерам со стороны Украины, как бы её ни камуфлировал Киев при поддержке ЕС, не принимать в расчёт нельзя категорически.
Остаётся при этом признать, что было бы очень серьёзной ошибкой считать Россию и Казахстан потенциальными выгодополучателями от уже наступившего нефтяного кризиса.
Повторив, что всё происходящее в эти дни – это не навсегда, отметим, что подорожание нефти, скорее всего, весьма существенное и долгосрочное, даже принеся дополнительные доходы бюджетам двух наших стран, реальной выгодой для их экономик, а главное, для населения вряд ли обернётся.
В январе 2026 г. нефтегазовые доходы РФ составили только 393 млрд рублей – вдвое меньше, чем в январе 2025-го, и это минимум с лета 2020 года. В феврале – чуть больше, хотя конкретные цифры расходятся. При этом в бюджетных планах на 2026 год заложено собрать 8,92 трлн, то есть почти по 800 млрд каждый месяц. Тем не менее давно рассчитано, что каждые 10 лишних долларов к цене барреля нефти должны приносить в российскую казну не меньше 130 млрд рублей.
Нефть у России, конечно, покупают те же Индия с Китаем, и от Дональда Трампа нам послабление за послаблением к вящему раздражению чиновников ЕС. Но мешает вроде как крепкий рубль. А ещё необходимость пополнять резервы, особенно те, что у нас украсть не смогут.
В Фонде национального благосостояния (ФНБ) ликвидная часть достигла сейчас 4,1 трлн рублей, и минфину уже приходится их тратить. Помимо нефти, Россия сейчас активно продаёт золото и… юани. Последние, конечно, могут потом вернуться как бы в «уплату» за нефть, но пока всё оборачивается давлением на реальный сектор, которому достаётся всё меньше госзаказа.
Нефтегазоресурсы в Персидском заливе соседствуют с военными базами США и с минными «полями»
Даже с учётом американской почти мирной инициативы против грядущего глобального кризиса нет никакого реального решения, кроме приостановки войны на Ближнем Востоке. Так называемая военная деблокада Ормузского пролива, о которой достаточно осторожно говорят в Вашингтоне, – решение, которое только обострит ситуацию в целом. Десант американцев, даже вместе с теми союзниками, которых удастся уломать или подкупить, это уже и вовсе что-то запредельное, к чему ни Пекин, ни, надеемся, Москва, не смогут быть равнодушны.
Превратить Иран в изгоя, как это прошло с Ираком, уже не получилось даже при том, что противоречия суннитов и шиитов остаются в силе и никуда не денутся.
Сейчас все акценты сделаны на Ормузском проливе, но нельзя забывать, что у Ирана протяжённость побережья оставляет 1700 км, и с каждого их этих километров по-прежнему исходит потенциальная угроза. Узкий Ормузский пролив проще перекрыть, но немногим сложнее вывести из строя грузовые нефтяные мощности у любого из соседей, пусть не ставшего пока врагом, но не оставшегося хотя бы нейтральным. 400 миллионов лишних баррелей от МЭА на рынке надолго не хватит, вместе с американским баррелями можно протянуть чуть дольше, но потом президенту Трампу всё же придётся именовать победой любой, даже самый похабный для Америки мир.
