Продолжение. Начало см. Чёрный октябрь...
Парламент: хроника блокады
Автор этих строк в те годы жил в нескольких сотнях метров от здания российского парламента и был не только очевидцем, но и участником происходивших событий. Чем же, помимо политической подоплёки, отличались две обороны «Белого дома»?
В 1991 году его защитников сплачивала надежда, вера в завтрашний день и стремление защитить это замечательное грядущее. В скором времени стало очевидно, что тогдашние представления сторонников Ельцина о демократии и рыночной экономике были утопическими, но вряд ли мудрость состоит в том, чтобы насмехаться над былыми романтическими иллюзиями и тем более от них отрекаться.
У тех, кто пришёл на пресненские баррикады в 93-м, уже не было веры в светлое завтра. Это поколение было дважды жестоко обмануто – сначала горбачевской перестройкой, затем ельцинскими реформами. В 93-м людей у «Белого дома» объединял сегодняшний день и чувство, которое доминировало здесь и сейчас. Это не был страх перед бедностью или разгулом криминала, этим чувством было унижение. В ельцинской России было унизительно жить. И самое страшное – не было заметно ни единого намека на то, что ситуация в перспективе может измениться. Чтобы исправить ошибки, надо их признать или хотя бы заметить. Но власть самодовольно утверждала, что она везде права, что реформы требуют жертв, а рыночная экономика сама все расставит по своим местам.
В 91-м году для защитников «Белого дома» Ельцин и «демократические» депутаты были подлинными кумирами, к путчистам из ГКЧП относились с презрением и насмешкой – они были настолько жалки, что не вызывали сильных чувств. Те, кто пришел к парламенту в 93-м, не испытывали пиетета перед Хасбулатовым, Руцким и другими вождями оппозиции, зато все как один люто ненавидели Ельцина и его окружение. Они пришли защищать Верховный Совет не потому, что им импонировала его деятельность, а потому, что волею случая парламент оказался единственной преградой на пути деградации государства.
Самое же главное отличие состоит в том, что в августе 91-го погибли три человека, и смерть их стала стечением нелепых обстоятельств. В 93-м счет жертв шел на сотни, люди уничтожались преднамеренно и хладнокровно. И если август 1991-го вряд ли можно назвать фарсом, то кровавая осень 1993-го, несомненно, стала трагедией национального масштаба.
Ельцин зачитал свой указ по телевидению поздно вечером 21 сентября. На следующий день у стен «Белого дома» стали собираться возмущенные москвичи.
Поначалу их число не превышало пары сотен. Контингент протестующих в основном состоял из пожилых завсегдатаев коммунистических митингов и городских сумасшедших. Помню одну бабушку, которая облюбовала пригретый осенним солнцем пригорок и периодически звонко выкрикивала «Мир дому твоему, Советский Союз!»
Но уже 24-го сентября ситуация начала резко меняться: число сторонников парламента стало исчисляться тысячами, их состав резко помолодел и, если так можно выразиться, «демаргинализировался». Спустя неделю толпа у «Белого дома» ничем не отличалась от толпы образца августа 1991 года — ни в демографическом, ни в социальном аспектах. По моим ощущениям, не менее половины из собравшихся у парламента осенью 93-го составляли «ветераны» противостояния с ГКЧП. Это опровергает тезис о том, что «хасбулатовский» Верховный Совет защищали озлобленные неудачники, не вписавшиеся в рыночную экономику и мечтающие о реставрации советской системы. Нет, здесь было достаточно преуспевших людей: частные предприниматели, студенты престижных институтов, банковские служащие. Но материальное благополучие оказалось неспособно заглушить чувства протеста и стыда за происходящее со страной.
Было и немало провокаторов. В первую очередь, в этом ряду, увы, стоит отметить лидера Русского национального единства Александра Баркашова. «Фашистов» из РНЕ правящий режим активно использовал для дискредитации патриотического движения. Вооруженных молодцов со «свастикой» на камуфляже охотно демонстрировали телеканалы, как образчик чёрных сил, стоящих за Верховый Совет. Но когда дело дошло до штурма «Белого дома», оказалось, что большую часть своих людей Баркашов оттуда увел. Сегодня место вождя РНЕ заняли новые штатные «патриоты» вроде Дмитрия Демушкина. Этот господин в свое время был правой рукой Баркашова, так что лично у меня нет сомнений, по какому адресу этот деятель получает указания и вспомоществование.
Уже не вернёмся в осень 93-го
К 24 сентября народные депутаты фактически оказались заблокированы в «Белом доме», где были отключены телефонная связь, электричество, водоснабжение. Здание было оцеплено милицией и военнослужащими. Но до поры до времени оцепление носило символический характер: через огромные разрывы к осаждённому парламенту без помех проходили толпы людей. Эти ежедневные «рейды» к «Белому дому» и обратно имели целью не только демонстрацию солидарности с Верховным Советом, но и получение информации о происходящем из первых рук, ведь блокаду физическую дополняла блокада медийная. Телевидение и печать транслировали исключительно официальную версию событий, обычно неполную и неизменно лживую.
Наконец, к 27 сентября блокада приняла основательный вид: «Белый дом» окружили сплошным тройным кольцом, к зданию не пропускали ни журналистов, ни парламентариев, ни врачей «скорой помощи». Теперь не то чтобы пройти к Верховному Совету — проблемой стало попасть домой: проживающих в окрестностях москвичей, в том числе и автора этих строк, пропускали только по предъявлении паспорта с пропиской. Милиционеры и солдаты круглосуточно дежурили во всех ближайших дворах и переулках.
Виктор Анпилов, Альберт Макашов. Теперь уже мало кто узнаёт их на фотографиях с первого взгляда
Правда, случались и исключения. Однажды, кажется, это было 30 сентября, я поздно вечером решил попытать счастья и пройти к «Белому дому». Но тщетно: все проходы были перекрыты. Каково же было мое удивление, когда я увидел Виктора Анпилова, мирно беседующего с группой таких же, как я безуспешно пытавшихся пройти к зданию ВС. Закончив разговор, он уверенно направился прямо к милицейскому кордону, видимо, не сомневаясь, что его пропустят. Не иначе, как у лидера «Трудовой России» имелся пропуск-«вездеход»…
Когда казалось, что рассчитывать на удачный исход не приходится, наступил день 3 октября. Не помню, каким образом я узнал, что противники президента, собравшиеся на Смоленской площади, в двух километрах от «Белого дома», разогнали бойцов внутренних войск, которые перекрывали им путь к парламенту. Это казалось невероятным. Я выскочил из дома и обомлел: милиция и войска будто растворились в воздухе по мановению волшебной палочки.
По улицам к зданию Верховного Совета свободно стекались многотысячные ликующие толпы. Прорыв блокады, еще вчера казавшийся немыслимым, стал реальностью. Я пожалел, что забыл фотоаппарат, но возвращаться не хотелось. Возможно, это спасло мне жизнь: в ближайшие часы практически все, кто снимал происходящее на камеру: россияне и иностранцы, телеоператоры и фотографы, профессионалы-журналисты и любители, были убиты или тяжело ранены.
Группа вооруженных людей, возглавляемая генералом Альбертом Макашовым, ринулась к мэрии, располагавшейся в «книжке» бывшего здания СЭВ. Раздались выстрелы. Люди стали прятаться за припаркованные машины. Однако перестрелка была недолгой. Из мэрии вышел довольный Макашов, который торжественно объявил, что «отныне на нашей земле не будет ни мэров, ни пэров, ни херов».
А на площади перед «Белым домом» уже бушевал многотысячный митинг. Выступавшие поздравляли собравшихся с победой. Все вокруг, как безумные, выкрикивали одну фразу: «На Останкино!» Телевизионное враньё так осточертело сторонникам парламента, что, кажется, в эти минуты никто не сомневался в необходимости немедленного захвата телецентра и выхода в эфир с сообщением о событиях у «Белого дома».
Стала формироваться группа для рейда на Останкино. Я оказался рядом с автобусами для перевозки бойцов внутренних войск, брошенными возле здания Верховного Совета, и без долгих раздумий сел в один из них. Из «экипажа» нашего автобуса автор этих строк, которому тогда не исполнилось тридцати, оказался самым «пожилым»: остальные пассажиры были лет 22-25. Никого не было в камуфляже, обычные молодые ребята студенческого вида. Абсолютно точно помню, что в нашем автобусе не имелось никакого оружия. В те минуты это представлялось совершенно естественным: после прорыва блокады казалось, что все прочие цели будут достигнуты таким же чудесным бескровным способом.
В нашей автоколонне оказалось примерно с десяток единиц техники – автобусов и крытых военных грузовиков. Выехав на Новоарбатский проспект, мы оказались посредине объятого восторгом людского моря, которое сопровождало нас несколько километров пути от «Белого дома» по Садовому кольцу до площади Маяковского. (Дальше толпа была реже, и к Самотеке совсем рассеялась.) Думаю, что в эти часы на свободные от транспорта московские центральные магистрали вышло не меньше двухсот тысяч горожан. Надо ли говорить, что появление движущейся на Останкино колонны вызывало прилив ликования. Складывалось впечатление, что мы не едем по асфальту московских улиц, а плывем по волнам всеобщего торжества. Неужели позор ельцинского правления закончился, сгинул, как наваждение, как дурной сон?!
Окончание следует…